Парни, обсуждая просмотр, сели пить чай с бутерами, а я вышел из палатки и пошел прогуляться по лагерю, который уже завтра наш батальон должен был покинуть. Мы оставляли черноморское побережье Конфедерации на попечение Третьей гвардейской бригады и территориалов МВД, которые займут наш лагерь, а батальон должен был отправиться в Краснодар, и влиться в состав формируемого возле столицы, Кавказского Экспедиционного Корпуса. Это займет неделю, может быть, чуть больше, а после этого, нас ожидала дорога в горы.
Я бродил по кирпичным дорожкам между палатками, подсаживался к костеркам, возле которых сидели ребята из других групп, вел разговоры ни о чем, и размышлял о последних деньках, проведенных здесь.
Все началось три дня назад, когда нашу базу навестил сам комбриг, генерал-майор Игнатьев, худой и чрезвычайно нескладно выглядевший в мундире человек, с постоянным хроническим насморком. С какой целью приехал комбриг, можно было только гадать, и чего ожидать от его посещения, было неясно. У нас в батальоне его не любили, ну не боевой он офицер, а пост командира бригады получил исключительно потому, что очень хорошо умел считать денежку и планировать каждый свой шаг. Кроме того, Игнатьев был в постоянном конфликте с Еременко, а это очень сильно сказывалось на всем нашем подразделении в целом.
Впрочем, нам, я говорю про большинство солдат и офицеров батальона, было все равно, что приехал самый натуральный генерал-майор, и благоговения перед его высоким чином, в батальоне не было. У нас ценилось другое, дела человека и конкретные его поступки, это да, что было, то было, и поэтому комбрига встретили без всякой помпы. Приехал, да и бог с тобой, проходи гостем будешь, как надоест, поезжай к себе домой, не задерживаем и остаться не просим.
Игнатьев пробыл у нас в расположении ровно одни сутки, вынес тридцать пять взысканий, разжаловал в рядовые трех сержантов, и влепил по десять суток «губы» двум командирам групп. На прощание, в полдень, он приказал построить весь личный состав батальона на плацу, взобрался на трибуну и произнес зажигательную речь:
— Гвардейцы! Ваш батальон гордость нашей бригады, и в то же самое время ее позор. Вы выполняете самые трудные боевые задачи, всегда находитесь на самых опасных участках, но совсем забыли о таком понятии как дисциплина. Где подшитые подворотнички? Почему мне, вашему комбригу, не отдается воинское приветствие? Расхлябанность пустила корни в вашем подразделении, и это, вне всякого сомнения, порочная практика, которая до добра не доведет. Однако заниматься вашим перевоспитанием, времени нет. Наше государство находится в состоянии войны, и куда ни посмотри, повсюду на нашу любимую Конфедерацию нацелены вражеские штыки.
На этих словах, стоящий рядом Глаз, легонько толкнул меня в бок, и прошептал:
— Вот же, чмо, как воевать, так его и близко не наблюдается, все время где-то в тылу со своим штабом, а как политбеседу провести, то тут он на коне.
— Ладно, давай послушаем самого главного отца-командира. В кои-то веки, впервые за три года, в расположении батальона появился.
Генерал тем временем продолжал:
— С севера наступают войска царя Ивана, который все же объявил нам войну. На востоке, ждут своего часа кочевники-«беспределы», и с Крыма напирают караимы. С юга идут гонимые радиацией и бескормицей орды Новоисламского Халифата, а с моря, им в подмогу, наносят свои удары трабзонские пираты и наемники. Воины-спецназовцы, сынки мои, товарищи, не отдадим варварам ни пяди родной земли! Оправдаем то высокое доверие, которое нам оказал президент Симаков, ведущий нас к победе!
В речи генерала Игнатьева не хватало одного, истошного крика: «Родина-мать в опасности! Все на баррикады!» Что я, обычный сержант гвардии, мог бы сказать на речь комбрига? Многое мог бы, но, конечно же, промолчал и сам для себя, не в первый уже раз, раскидал сложившуюся ситуацию на составные части.
Конфедерация в опасности, все верно, но наше государство, с самого своего зарождения, в этом состоянии находится, и ничего, не то что оборону держим, а еще и расширяться умудряемся. Иван Седьмой объявил войну Конфедерации, и это ни для кого не новость. Царь — это звучит грозно, вот только воевать за него некому. Пару тысяч солдат он еще может быть, что и наберет, а вот с вооружением у донцов как-то не очень. Негде царю его взять, а немногие имеющиеся у него заводы, производство вооружений пока не тянут. Все что он сможет, это пройтись вдоль наших границ и изобразить активность ведения боевых действий.
Кто там еще? Кочевники, все правильно. Одна орда так и шарится вдоль Маныча, но опасности от нее сейчас никакой нет, и в ближайший год не предвидится. Ладно, есть еще караимы, но это тоже, угроза гипотетическая, поскольку флота у крымчаков не имеется, а набеги, которые они устраивают на форт Горностаевка, прикрывающий Керчь, ничего кроме потерь им пока не принес. Вот так, с востоком, западом и севером разобрались, и там все в относительном порядке.
Остается еще два направления, юг и юго-запад, то есть Кавказ и Черное море. Что касаемо побережья, то да, три дня назад, Кара с двумя тысячами наемников высадился на берег. Вот только десант этот выглядел плюгавенько, и его войскам легче было по берегу от самого Трабзона топать, чем пытаться десантную операцию провести. Под Сухуми, куда двигался вражеский флот, стоял «Ладный» и передовые плавсредства, перевозящие вражеских бойцов, перетопил вчистую. Говорят, что более пятисот трабзонских пиратов в том морском сражении в водах Черного моря сгинуло. Пришлось Каре с основными силами высаживаться в Очемчири, и уже здесь соединяться с войсками халифатцев. Куда они двинутся от побережья, вопрос из вопросов. Если на нас пойдут, то под Тупсе их встретят, есть кому, а если на Нальчик, то самый крупный город и столица Горского Содружества падет в любом случае.